zz

Преамбула

Природной здесь нам суждено
В Европу прорубить окно,
Ногою твердой стать при море;
Все флаги в гости будут к нам -
И запируем на просторе.

А. С. Пушкин. Медный всадник
(стихотворная повесть)

 

... Летний сад мой огород. Я вставши от сна иду туда в халате и туфлях. После обеда
сплю в нем, читаю и пишу. Я в нем дома.

А. С. Пушкин. Из письма Н. Н. Пушкиной

 


И в Летний сад гулять водил.

А. С. Пушкин. Евгений Онегин
(роман в стихах)


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

___Санкт-Петербург – город придуманный, то есть единой державной волей сочетанием архитектурных ансамблей образованный, ансамблей, возникающих у основной акватории, прочих рек и каналов и распространяющих свои ордерные красоты далее в городские лабиринты, или ансамблей, строго нанизанных на оси радиальных проспектов, от Адмиралтейства свой разбег совершающих. Это морской город, расположен на совершенно плоской местности, — вместо холмов здесь острова; весь иссечен водными токами, - конечно же, обеспечен парками и садами, где можно укрыться от всех ветров. Набережная Кутузова – самое холодное и продуваемое место Петербурга, и для него она составляет многое, ибо переходя в набережную Дворцовую и далее – Английскую, в пересчете невских мостов, возвышающих по ночам каменные сегменты, дабы обеспечить проход судов, и в иные часы доставляющих граждан на Выборгскую, Петроградку и Васильевский, она является важнейшей коммуникацией после только разве что Невского проспекта. Здесь пролегают маршруты к Зимнему дворцу, где расположен Эрмитаж, и к дворцу Мраморному, залы которого в распоряжении Русского музея; за акваторией Невы грозно дыблится «твердыня власти роковой» со шпилем Петропавловского собора, а из дальней дали Старой деревни с недавнего времени отряжена ему блестящая сопровожатая, обхаживающая его со всех сторон и вечно играющая в том или ином освещении своими кривыми, но с неизменным в ясную погоду остриём в небо – Башня Газпрома. Меж крепостного  штыка и минаретов сквозит Каменноостровский проспект, летит через Неву, сотрясая великолепие Троицкого моста,  на Суворовскую площадь, Марсово поле, Михайловский сад и дворец, основную экспозицию Русского искусства представляющий, и далее через площадь Искусств к Невскому проспекту своё движение продолжающий. Речка Мойка и улица Миллионная, увлекаемые на Дворцовую, или береговой гранит ступеней с волной булыжника со стороны моста Лебяжьей канавки и от Фонтанного Прачечного моста, - моста отображений, преткновений и стояний, часто одиноких, иногда счастливых, - распространяющейся по всему фронту к знаменитой решетке, завершающей исторический Сад с Летним дворцом, чудом оставшимся невредимым со всем его примечательным содержанием основателя «Северной Пальмиры»; глубокую сень дерев этого Сада в долгие летние дни и утончённую графику ветвей на снег; эти фантастические пропилеи к прочим садам и коммуникациям; эти врата и чистилище; куда выходил на охоту за словами и рисунком; где испещрялись штрихом один за другим альбомы, когда отдавшись воле случая задумчиво по странице бродит рука, и зыбкой линией силуэт божества и его постамент, ранжируя ритм стволов, осторожно вплетаются в сеть постепенно проявляющихся ветвей; Сад,  среди кумиров которого петляли прогулки и сочинения, и в предфонтанную эпоху по центральной аллее в крошечных сандаликах, раскачиваясь на руке, выписывала первые шашки запоздалая дщерь; где когда-то с выставкой в Чайном домике, с друзьями за пивом и сигаретами, и теперь, после преображения, под патронажем Русского музея - в лабиринте средь решёток шпалер, свиданий у второго фонтана, за чашкой чая-кофе, планшетом и просто закатом; тот самый Сад, среди столетних дерев которого при любом скоплении народа всегда можно найти место некоторого уединения, но где лучше всего в потёмках, когда в черноте призрачным силуэтом скульптура, или поздней осенью во время окружных полуночных прогулок на тяжелый камень луны или её обмылок, зависающий над шпилем мрачного замка; одним словом, и Мойка, и Миллионная, и Летний с булыжной волной, все прочие сады, водные токи и строи парадной и доходной архитектуры, опутанные нитями всяких маршрутов, этим хаосом дугообразных линий, начертанных беспорядочно петлями перемещений, одна поверх другой, - так уж выпало, - эти самые тропы с их дворами и дворцами и стали ареалом обитания, где растрачивался самый существенный отрезок жизни - отдаленный конкурент в направлении Васильевского острова - художника Вальге Виталия, в живописи и рисунке основное время своё проводящего, автора строк, вечного должника, с которого и весь спрос. 
___Здесь, в приневском краю он пребывает в брожении с блокнотом ли, книгой, картинкой под мышкой в сторону галереи или по направлению в тот самый Сад, другие сады, - здесь создаётся основной контент живописных историй. Свободные уроки по обучению изобразительному искусству в глубине дворов  этой набережной свершаются, и течение этих занятий на глубинное личное «я» дерзающих направляет, с последующим уходом в него, в это единственное, тождественное «я», и этого творческого «я» обретением; общее погружение в историю искусства здесь происходит, в его волшебный мир и мучительные хляби, - пищу небесную здесь вкушают.  
___И к этому пункту своих творческих «преложений» он шёл и идёт, добрые туда сопровождали люди, складывались некоторым образом так, способствующие тому, обстоятельства, вела судьба.

 

 

0

 

0 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

 

 

 

gg

 

 

0


Поэма Истории Искусств

(отчасти панегирик, отчасти диатриба, поэма в прозе)

Эпилогический пролог

«Pарe Satan, рарe Satan aleppe!»

Данте Алигьери. Божественная комедия. Ад

 

Где стол был яств, там гроб стоит; 
Где пиршеств раздавались клики, 
Надгробные там воют лики 
И бледна Смерть на всех глядит...

Гаврила Романович Державин.
Из оды «На смерть князя Мещерского» (1779)

 

ET IN ARCADIA EGO

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

___Она сражает на месте мгновенно или подкрадывается исподволь: акт ли это массового уничтожения в полях, частная история ужаса одинокой кровати, технический эксцесс, - так или иначе, как правило, - это рассеяние или разложение частиц, составляющих формы и виды, материю вообще. Пляска смерти - это Вальгалла; чертог битвы; осень и увядание; золото, воск и тлен; задрапированный в саван труп с гробом на плече; стук костей и холодная могила; пелены, прах и склепы; если описывать кружева траурного её шлейфа возвышенно. Но вне зависимости от взгляда, приёма, маршрута, невзирая на бой для избранных на всех их часах в час тринадцатый, её свита - катастрофа, болезнь и удар; если более-менее повезёт - дряхление и старость. Распад жалкой плоти. Агония и фекалии. Случается, она приходит к счастливым и полным сил, внезапно в их идиллические луга и дубравы. Она всесильна и всеядна.
____В скользящем танце радужным веером па из перьев и кистей - Эйк-Эйк - впорхнула в европейский ландшафт; блеснула тончайшей светотенью алтарей; тягучим маслом истекла в палитру - ореховым, льняным, маковым, всеми ароматами даров природы - да в раму: в поход, в дом, в храм; и под этими маслянистыми  слоями, проникающими один в другой, в этих пределах полупрозрачного, где как в янтаре, застывали сюжеты, истории и персоны; мерцали лица, страсти и отдохновения; дыхание жизни со всеми её циклами и заключениями; казалось, само время  вдруг отступило пред новоявленной королевой искусств; на самою Вечность покусилась эта всеохватывающая субстанция – Масляная Живопись: и всадники апокалипсиса – её герои, и конец времён - в её арсенале, и Триумф Смерти самой - на её пышных раздольях. 
___Но вот явились монах и немец-самоучка, антиквары и любители-археологи, магистры свободных искусств и адепты. Поклонники классического искусства, эти слепые обожатели древних, не смогшие или не пожелавшие унять свой эстетический зуд, - «У кого руки чешутся – чешите в другом месте», - подобно отлучённому да под дьявольский шепоток, заключив животворящую масляную стихию в пункты и параграфы, пригвоздили умозрительным трактатом к дверному косяку Замковой церкви, к вратам Всеобщей истории, оскопив заодно и Художника: как насекомое научной булавкой прикололи к эпохе, стилю, течению. Разделили, раздели, наименовали и наменяли, объявив всё современное их фальшивому бытию - концом времён. Ничего после упаднического барокко и быть не может! Вперёд назад к Фидию! В римских копиях! Кабинетные черви и глухари, зарезанные нелепо и с опозданием. Спросите у мёртвых, хорошо ли им!
___Франциск и Карл V за корону императора нумеровали войны и возводили замки; покровители искусств, дни свои завершавшие кто кострами, кто в монастыре, - каждому своё! - и папы как тут, плотоядные и лицемерные, сменяя друг друга, свозили откопанные сокровища в свои курии; созидали первые музеи; покровительствовали; и гвельфы бодались с гибеллинами; а из «Тёмных веков» в солнечное Возрождение и дальше в сумеречное что-то ещё по написанному маршировала История живописи - история всяких искусств - всё ближе к своему злоключению, в зеркалах отражавшаяся и переизбыточная. 
___Под ногой несметные галька и песок, - дуршлаг Средиземноморья, - влажные и омытые полуденным солнцем. Поодаль шедевры Апеннин. Чем утолить жажду! Череда зелёных приливов, следующих и алкающих, глотают друг друга по очереди. Власы седой матери. И светозарная ея  дщерь, текучая и изменчивая, шарахаясь угроз, плеснула перламутром своей энергетической волны из анфилад алмазных подвесок и горделивых штандартов в лохмотья бедняка, на баррикады, в шторма и романтические кудри; в этом новом мире теперь копи её полнокровия и подлинности, в этих полутонах дымов, израненных мундиров и лохмотьев, мокрых разъезжих дорог и книжных страниц у камина. Избегая пророчеств, пытаясь преодолеть, бултыхнулась в родимую пену морской стихи, растеклась из портрета в портрет, в снедь, флору, тучный пейзаж.
___Философ на этот случай - классический, идеальный и обострённый; обозначил внутренний слух. Сфинкс покончил с эпохой символа, вырвав человека из клети зверя. Романтизм освободил художника и лишил содержание тайны и темноты. Живопись стала продуктом. Впереди – стилизация, эклектика и тупик. Победы и картуши ампира, государственный Академизм и «хождения в народ» - тщета, очередная живописная уловка, надрывный пафос, стремительное исчерпание и надвигающаяся пустота. И полетели философические стрелы в маслянистые ткани - изувечить цветистое тело, исказить. Привязали к столбу, истыкали, как святого Себастьяна.
___Что ж, треснул колокол, сошла водичка - наступают последние времена и для прекрасной истории, и для истории прекрасного. Всё возможное так или иначе сделано; вероятные законы открыты, или отменены. И пусть скорость, картечь, бунт и агрессия да изничтожат ту задумчивую неподвижность, сон и морок отжившего музейного вчера. Всякая художественная интерпретация действительности, эти обноски мёртвого Бога  – буржуазный предрассудок и фальшь. А значит - ничего, кроме пустыни и белой пустоты.
___Дама в самом соку с ридикюлем. Совсем попутала берега с перепуга. То чистое впечатление, то опрокинутые фрагменты снов. А то смешала тверди и хляби небесные; канула в бездны до дней земных: не разделить, где зыбь морей, где камень, звёзды, где цветы... Улизнула в область постороннего, потустороннего, в метафизическую глубь, в ничто; где всё разъято, смешано, размыто; и пятна лишь одне, да выплески, да брызги... Мимикрия, сублимация и... вечная дорога домой.
___Но продолжают жечь декреты и манифесты. Ни ценностей, ни идей, ни земли обетованной! А художник бездомен. И полное разоблачение. Долой маски, роли и лица! И да пребудут отныне и до предела – дыхание тлена, распад, разврат и абсент. Война всех и со всеми как единственная гигиена мира. Траур за траур!
___О чём думал, когда на дачных ухабах его товарищ холодел в скорой на один с неизвестной фельдшерицей? Цепенея, попробуй шутить. Там, за деревьями в недосягаемой дали навечно оставались баня, девять диванов и большой бильярд. А когда-то в Англии бильярдные строили только весьма состоятельные люди. А что впереди, в глухой черноте?
___Оставшимся пока в подспорье - психический автоматизм и игра мысли вне всякого контроля со стороны. Тот или иной род безумия. Отдаться течению событий без имени. А где-то на праздник в день смерти старого писателя идут автоматические косцы, духовники сверхчувствительностиСмычка сновидения и реальности: убивай, кради и люби в своё удовольствие. Буби козыри! - хрю-хрю - и мир кончится не книгой, но рекламой. Для небес или ада. Дикие свиньи, ливреи, эстрадный танец и револьвер из кармана брюк. В эпоху текучего потребления упраздняются кисти, смывается насыщенность, живописная материя как таковая, всякое её движение и закон. Живопись – это отложение фекалий,  анальное влечение. Прекрасные идеи, обрекающие на смерть.
___ Лежи и ходи под себя, в памперс. Другой так и был, когда занемог, - не допрыгать на костылях до сортира. «Что, Вася, репка?». В косых отходах под финал мая ударил себя ножом в живот, в сердце, в горло, - в артерию попал, наконец-то сработало. Привет!  «Memento mori!». Good luck, my dear friend. Шурум-бурум. Quanto kilo spaghetti, signora. И не надо печься о будущем. Что твой генералиссимус на ближней, но совсем мертвый. Самоубийца Антоний Марк, упав на меч, тоже опростоволосился, скорее всего. История проигравшего. А как же поэтическая ванна Эпикура, в кругу друзей, средь пены да с чашей вина! И даже водки не махнул на взлёте.
___Так приваливает «супернатурализм перерезанного человека». Уметь быть молодым, и радикальным. «Буду умирать молодым», - пропел и не успел, как состарился. Ещё гаркнет Труба предвечного о безвременно почившем ИЗО!
___Художник новой генерации обязан задавать наглые вопросы этому миру, столбить себя в его подарки. Опа-опа, старичуля! Личность акциониста, его дыхание и его дерьмо – это и есть произведение, постреальность и её артефакт. И манипуляции с его будущим трупом - как последнее творение перед уходом. Актуальные прозекторы, отковыпявшись, омывают останки постмодернизма; кураторы напомаживают.
___У ещё одного - течение диабета в форме изъятия ног, - одну за другой, - а без ноги к товарищам буйной молодости как-то не с руки, и акцию лепить, когда попал вот так, по-настоящему, куда там... без двух, лучше – тромб...
___Трупотёры вплывают во тьму на баркасах вкусить власть галопирующего креатива. Скромность умаляет, а быть знаменитым красиво. И наступает конец исчисления всяких времён, и воссядут на престоле концепт, его монитор и цифра, без единой печати. После одиннадцатидневного запоя пропал без вести.
___На сцене бледнеющий пилигрим на одиноком стуле с ладонями на лице, - за спиной стол снедью полн, за которым в торжественном молчании жуют члены правления.
___Если пространство художественной галереи, то – писсуар, вспоротый холст, банан на верёвочке, банка консервированных авторских испражнений made in Italy; от номинантов премии Тёрнера – живопись фекалиями африканских слонов, засоленная корова, разобранное ложе, - кровать, разложенная, разложившаяся, утренняя, пейзаж после сна или битвы: с ватой, тампонами, помадой, колготками, непонятного свойства мусором, прочей атрибутикой представительницы прекрасного пола.
___Глум этих упражнений, их ржавчина, вирус, метастазы метят музейные стены. Презирая, примазались к историческому вымени, примостились среди золочёных рам.
___И за стёклами арочных проёмов с барочным обрамлением по одну сторону – Александрийская колонна с ангелом под крестом, по другую – средь зыбей вод перестиль биржи с ростральными колоннами и шпиль опять же с ангелом: словно бы два стража-пажа.
___ А когда-то по этим просторам зеленели ассамблеи, коллегии и табели о рангах, разносился звон фанфар, грохот литавр и удары маршей. И золотой век Русского искусства, и серебряный век… Прекрасное оперенье с трупа Российской империи. И только ангелы со всех колонн, шпилей, куполов и карнизов берегут этот город и сохраняют.
___Предполагал ли, застыв однажды у ямы среди раскуроченного асфальта в детской задумчивости в направлении дёрганных траекторий стрекозы на фоне камней и песка, в спёртой пересадочной скуке зала ожидания под материнским боком где-то на станции Белореченская, или веселясь с пацанами и волейбольным мячом под мышкой на речном трамвайчике по Волге на пляж к песчаной косе, тем более у тёплой, уютной каширской лампы за письменным столом под дополнительный бабушкин диктант, что жизнь, вполне продолжительная, уткнётся в бывшие болота гранитной набережной «культурной столицы», что в этих краях произрастут его сюжеты и истории, и что это будет место - номер два «Порфироносная вдова»; что вернётся отчасти на родину предков и доживёт до дней, когда будущее сливается с настоящим и когда молодым быть уже почти не прилично. Ушедший,  изгнанный,  удалившийся, дистанционный посетитель настоящих и «бывших» родственников, в настоящем близких семей, - то близких, то чужих, то посещений, то немножечко жизни, - сей протагонист крутит, вертит головой в неспешных прогулках. 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

All the world's a stage,
And all the men and women merely players:
They have their exits and their entrances;
And one man in his time plays many parts,
His acts being seven ages.

William Shakespeare: As you Like It

 

Мир - сцена,
Где гендеры всех видов - лишь актёры:
У каждого творца свой вход и выход;
И каждый разные в свой час играет роли
В семь действий и картин.

Вильям Шекспир. Как вам это понравится
(комедия)